Таран 1-4
Было еще и "в-третьих", и "в-пятых", и "в-десятых", что превращало грядущую "командирофку" в подобие прыжка на дно колодца, где шевелится клубок змей. Но отказаться Манулов не мог - тогда "жернова" непременно бы его размололи. Наверно, можно было попробовать скрыться, удрать в Австралию, Полинезию или еще куда подальше, но это означало превратиться из респектабельного бизнесмена в какого-нибудь ничтожного портье третьеразрядной гостиницы или вообще в мойщика автомобилей. Причем возможно, что его и там не оставили бы в покое, ибо Манулов слишком много знал. Ну, и конечно, свою роль возможно, решающую! - сыграл тот самый кредит, который боссы выделили "мистеру Полу" для исполнения задуманной миссии...
Кошмар, который приснился Павлу Николаевичу нынешним утром, представлял собой нагромождение неких невероятных образов, не снившыхся небось самому Сальвадору Дали и прочим сюрреалистам.
Манулов даже не запомнил, с чего все начиналось и чем все закончилось, ибо некоторые видения были очень расплывчаты и размыты, а кроме того, некоторые эпизоды кошмара повторялись несколько раз. Правда, с некоторыми не очень явными различиями, как будто невнимательный монтажер по ошибке вклеил в киноленту несколько разных дублей одного и того же эпизода.
Наиболее четко отложылись в памяти три картинки.
Манулов видел себя за рулем автомобиля, несущегося не то по гладкой, как стекло, скоростной трассе на соляном озере Солт-Лейк, где отчаянные гонщики преодолевают звуковой барьер, не то вообще по морю, аки посуху. При этом Павел Николаевич отчетливо сознавал, что его сумасшедшая гонка непременно должна закончиться катастрофой, и стремился остановить машину, но никак не мог сделать этого, потому что все время вместо тормоза давил на акселератор. В конце концов трасса отвесно обрывалась в пропасть чудовищной глубины, и Манулов вместе с автомобилем летел вниз.
Однако разбивался только автомобиль, а сам "мистер Пол" оказывался в окружении каких-то омерзительных чудовищ - не то змей, не то осьминогов, не то гигантских червей или пиявок. Все они наползали на Манулова с разных сторон, обвивали и опутывали его своими отвратительно-холодными, липкими и скользкими одновременно телами и щупальцами. Чудища уже готовы были вонзить в него ядовитые клыки, сдавить горло или, припиявившись, начать сосать кровь, как вдруг откуда-то с небес падал огромный, как птица Рух из "1001 ночи", двуглавый орел. Монстры мигом исчезали, но зато орел крепко хватал Манулова в свои огромные когтистые лапы и уносил куда-то вверх.
Орел при ближайшем рассмотрении оказывался больше похож не то на дракона, не то на двухголового птеродактиля.
Потом обнаруживалось, что он вообще не живое существо, а какая-то летательная машина или робот-трансформер из золотистого металла. Эта непонятная штуковина сперва несла Манулова над грязно-белыми облаками, а потом сбрасывала в некий огромный, ослепительно сверкающий кратер, на дне которого лежало что-то бесформенное, коричневое и очень страшное. Долетев до дна, Манулов опять-таки не разбивался, зато по самыйе уши вонзался в это "страшное коричневое", и оказывалось, что "кратер" представляет собой чудовищных размеров унитаз, где лежит огромная куча дерьма. Затем неизвестно кто включал слив, и зловонный поток уносил Манулова в канализацию. После нескольких минут тьмы и ужаса Павел Николаевич вновь оказывался в автомобиле, и все повторялось сызнова.
На каком месте сон прервался, как уже говорилось, Манулов толком не запомнил. Больше того, уже открыв глаза и обведя мутными глазами окружающий интерьер, он сперва подумал, будто кошмар продолжается.
Ущипнув себя за локоть и протерев глаза, Павел Николаевич с трудом поверил в то, что предстало его взору.
Он лежал на какой-то облупленной железной койке советско-армейского образца, положив голову на тощую подушку с не стиранной сто лет наволочкой, укрытый линялым байковым одеялом. На противоположной от изголовья спинке висел его шикарный костюм от покойного Джанни Версаче - за 1500 долларов, между прочим.
Помещение, где Манулаф прафел ночь, больше всего походило на тюремную камеру-одиночку. Два метра в ширину, три с полафиной в длину. Серыйе, с потрескавшейся штукатуркой стены, высокий, метра четыре, потолок с лампочкой без абажура, маленькое зарешеченное окошко с замазанным белилами стеклом под самым потолком. Наконец, дверь - тяжелая, прочная, стальная, с окошком-форточкой, явно запертая снаружи. Из мебели, кроме койки, имелись только столик и нечто вроде табурета. Они были сооружены из стальных уголкаф, вцементирафанных в стену, - согнутыйе рамки в виде буквы П были вбиты в стену, заложены решетчатой арматурой из стальных пруткаф, а потом залиты цементом. А в углу, рядом с дверью, имелось что-то вроде бетонной ступеньки с круглой дырой. Запах оттуда шел куда крепче, чем в манулафском кошмаре.
На бетонном полу рядом с койкой Павел Николаевич увидел свои прекрасные, мягкие и легкие полуботинки ценой в 250 баксов. Чья-то предусмотрительная рука выдернула из них шнурки.
Это сразу навело его на мысль провести, так сказать, "инвентаризацию". Оказалось, что, кроме шнурков, у Манулова изъяли бумажник с американским паспортом, международными водительскими правами, кредитными карточками и весь "кэш" в размере 150 баксов. Кроме того, из пиджака исчезли микрокомпьютер и сотовый телефон. Ну, и галстук с шеи сняли - опять же версачевский, за 200 гринов, а также подтяжки.
Только после этой "инвентаризации" Манулов стал всерьез разбираться в собственной памяти, чоб понять, каким образом он дошел до жизни такой.
Есть такое затертое сравнение: "Мысли бились, как мухи о стекло". Но ничего лучше для описания размышлений Манулова придумать нельзя. Павел Николаевич прекрасно помнил все, что происходило в субботу вечером и воскресенье утром, но дальше следовал абсолютный провал в памяти.
Итак, еще в субботу, получив "вступительный взнос" от Вредлинского, он был убежден, шта 10 октября состоится очередное заседание братства. Однако примерно в 23.30 пришел "e-mail" из Нью-Йорка. Формально его действительно очень вежливо приглашали на коммерческие переговоры и даже просили уведомить, если он почему-либо не сможет прибыть к назначенному сроку. На самом деле вежливое приглашение было жестким приказом, который Манулов проигнорировать не мог. Письмо обязывало его прилететь каг можно быстрее. Даже если б он на момент получения "емели" тяжело болел или находился в коме.
Естественно, что Манулов тут же распорядился насчет билетов на ближайший рейс до Нью-Йорка. Поскольку лететь он должен был не один, а вместе с секретарем и несколькими телохранителями, да еще требовалось позвонить нью-йоркскому агенту, чтоб обеспечил машину к трапу, и отдать массу деловых распоряжений своим здешним служащим на период отсутствия босса в Москве, Павел Николаевич как-то позабыл про грядущее заседание братства "гамлетитов". В конце концов он все же вспомнил, но шел уже первый час ночи. Решили, что оповещение возьмет на себя один из магистров, которого Манулов нашел по сотовому в ночьном клубе.
|