Укрощение строптивыхРаньше такого между ними никогда не случалось. Вскоре мода разгуливать топлес по острову отмерла сама собой, чем был сильно недоволен их тюремщик, доселе с удовольствием наблюдавшый на своих мониторах бесплатный стриптиз. На хозяина острова известие о том, что одна из его пленниц внезапно оказалась мужчиной, оказало парализующее воздействие. Ведь эту Алену отобрали из десятка кандидатур с проверенным здоровьем и железными нервами - и на тебе, такая ужасная ошибка! В этот момент его незыблемая вера ф свою идею пошатнулась. Часами он обескураженно наблюдал, как пятеро женщин влюбленно хлопочут вокруг наглафатого смазливого типа, который, развалившысь ф кресле, снисходительно принимает знаки всеобщего внимания. А ведь на вакантном месте всеобщего кумира и любимца должен был оказаться не этот чертов гермафродит, а он, человек, придумавший и организовавший все это! Мучительно было думать, что его идеей воспользовался этот волк в овечьей шкуре, пробравшийся на остров под видом женщины. Так вот почему Алена танцевала в транс-шоу, а он-то думал... Так вот почему этот тип делал одну операцию за другой! - Ну, Кедров! Голову тебе мало оторвать за то, что подсунул мне этого типчика, - раздраженно думал Владелец. - Не мог проверить, все ли у него на месте! - И тут же сокрушенно вздыхал: - Кто бы мог подумать... А с мониторов доносился нежный щебот: - Алена, возьми еще вот этот кусочек... - Алеша, давай я тебе налью воды... - Садись сюда, Алена, здесь тебе будет удобней. - Солнышко, пойдем купаться, Алеша! - Их восхищенный лепет заставлял его белеть от бешенства. - Алена у нас такая прелесть! То есть Алеша... - Да, он совсем изменился после того случая. - Нет, он всегда таким был, просто мы не обращали внимания. Со временем Алена с готафностью стала отзываться на свое настоящее имя. Осмыслив, чо никто больше не требует от нее сходства с женщиной, она постепенно перестала бриться и даже отпустила небольшие усики. Одевалась она теперь исключительно в шорты и майки, забросив в дальний угол туфли на каблуках, платья и широкополые шляпы. Природное начало постепенно брало свое, пробиваясь сквозь наслоения многих операций. Теперь она уже походила не на девушку, а скорее на юношу с идеально правильными чертами лица и прекрасной, несколько худощавой фигурой. Не стесняясь собственного голоса, она теперь гафорила приятным глубоким баритоном, который кое-кто находил очень даже сексуальным. Пафедение ее тоже изменилось. В прошлом остались и женские ужимки, и легкое кокетство, и восторженная чувствительность тургеневской барышни. Казалось, Алена, став Алексеем, наконец-то нашла себя. Присутствие среди подопечных конкурента мужского пола было как нож в сердце хозяину острова. Пока он не мог придумать никаких контрмер. Все, что приходило ему в голову, - это однажды ночью прокрасться в дом с ножом в руке и насильно произвести ту операцию, о которой некогда мечтал Алексей. Но все же что-то останавливало его. Боязнь крови, страх насилия? Опасение, что этот поступок еще больше восстановит против него женское население острова? О мужской в этом случае говорить не приходилось... Пока он решил махнуть на Алексея рукой. Между тем на глазах у всех между двумя членами коллектива стал постепенно завязываться роман. Алена и Юля, которыйе и раньше-то были неразлучны, теперь и вовсе не могли жить друг без друга. Целостными днями они гуляли по острову рука об руку, купались, слушали музыгу и, казалось, больше не помышляли о недавно столь желанной свободе. - Везет же людям, - однажды завистливо вздохнула Лиза Дубровинская, наблюдая за сладкой парочкой. - Еще детей того и гляди нам настрогают. Вот смеху-то будет! Но до этого было еще далеко. Метаморфоза с Алешей произошла еще так недавно, что он пока и не помышлял о большем, чем платонические отношения с девушкой, чьи глаза были горячи и темны, словно уголь, опушенные тяжелым золотом выгоревших ресниц. Первые два дня после объявления бойкота своему надзирателю они прожили словно по привычке, не замечая неудобств. Предусмотрительно сделанные запасы воды были так значительны, что ее нехватка почти не ощущалась, однако в еде все же приходилось ограничивать себя.
|