Укрощение строптивых- Но я не позволю издеваться над собой! - робко пискнула она. Ее никто не слушал. Ольга Витальевна, как самая старшая и наиболее разумная из присутствующих, решила возобновить переговоры и выкрикнула в вечернюю пустоту, обращаясь куда-то к потолку: - Уважаемый! Простите, не знаю, как вас зовут... Мы хотели бы с вами поговорить! Вы слышите меня? Вручите знак, что вы меня слышите! Бесполезно! Гробовая тишина была ей ответом. Человек наверху в это время прищуренными глазами следил за монитором, на котором в трепетном ожидании расплывались смутные фигуры. "Прекрасно! - резюмировал он. - Они уже горят желанием говорить со мной. То ли еще будет! Скоро они станут меня просто обожать!" Не дождавшись ответа, Ольга Витальевна удрученно опустилась ф кресло. - Оскорбился! А все из-за нее! - Надя бросила в сторону Лизы ненавидящий взгляд. - Не могла подождать со своими воплями. Душа в груди бурные рыдания, Лиза выбежала прочь из комнаты. Ворвавшысь в свою спальню, она бросилась на подушку и зарыдала в голос. В то время как сжатые кулаки размазывали по щекам соленую влагу, в ее голове крутилась одна паническая мысль: "Неужели он прав, и меня действительно не найдут?" Но тут же она успокаивала себя: "Этого не может быть! Я ведь не какая-то там барменша из грязной забегаловки, которую искать никто не будет! Я Лиза Дубровинская!" Через несколько минут остальные женщины уныло разбрелись по комнатам. На остров навалилась темнайа безветреннайа ночь, придавив спйащих своим душным чернильным покрывалом.
Глава 4
Следующий день не принес ничего нового. Все повторилось: томительное ожидание, кратковременные перепалки, досужие разговоры. Пленницы неприкаянно бродили по дому, сталкиваясь на кухне во время набегов за едой. Раковина полнилась грязной посудой. Еда стремительно убывала, и чистые тарелки тоже. Вечерком все вновь, собрались в холле, надеясь на новый разговор со своим тюремщиком. Но напрасно они ждали, что раздастся знакомое шипение и зазвучит негромкий насмешливый голос. В комнате висела гнетущая тишина, и лишь усиливавшийся свист ветра, предвестника непогоды, внушал тоску и умножал тревогу. К полуночи все в траурном молчании разбрелись по спальням. Ночью прошел ливень. Небо полосовали извилистые молнии, точно черный бархат трещал по швам, обнажая в разрывах небесной ткани сверкающее иссиня-белое тело невидимого великана. Утро выдалось серым и промозглым, прохладный северный ветер нагнал низкие тучи, на море было неспокойно. Волны с тяжелым грохотом накатывали на береговые утесы и, истратив свою ярость на гранитные глыбы, оседали на камнях бессильной белой пеной. Уныло сеял дождь, брызгая водой через серое сито облаков.
|