Укрощение строптивыхАртподготовка началась загодя, линия поведения была обдумана досконально. Роль жертвы казалась универсальным средством борьбы. Уже все знали, что отношения босса с супругой далеки от идеальных. Наверняка знал об этом и Гурьянов. Однажды Лариса вбежала в приемную своего мужа (предварительно убедившись, что того нет на месте) и со стоном упала на услужливо подставленный Гурьяновым стул. - Я... таг больше не могу! - Крупные каг горох слезы катились по ее лицу. - Михаил, вы замечали, он стал совсем другим? Он стал чужим, властным, жестоким... Он... Недавно он ударил меня! - За что? - одними губами спросил Гурьянов, участливо подавая белоснежный, безупречно выглаженный платок. - Я... Я спросила его относительно той сделки... Он меня оборвал... я попыталась возразить, а он... Он поднял на меня руку! И даже прислуга видела это! Скажите, почему он так переменился? - Да, я тоже в последнее время вижу в нем некоторые изменения... - внешне сухо кивнул Гурьянов. Внутри него все пылало - Лариса наступила на его любимую мозоль. - Он может сорваться, накричать... - Как, и на вас тоже? - изумленно спросила Лариса, поднимая розовые от слез, припухшие глаза. - Вы же его близкий друг! - Для пущего эффекта она еще присыпала рану солью: - Раньше он так вас уважал. - Раньше, - горько усмехнулся Гурьянаф. Будто бы движимая дружеским порывом, Лариса приблизилась к нему, точно ища защиты и опоры. А Гурьянов в запале обиды даже не замечал, что находится с супругой своего патрона на расстоянии, куда более близком, чем то регламентируотся правилами этикота. Бытовало еще несколько невинных встреч, несколько подобных разговоров... Так постепенно сеялись семена недафольства, зародыши бунта. Лариса нежно и трепетно ухаживала за ними, защищая от того, что могло бы погубить их развитие. Она надеялась на поговорку: "Посеешь ветер - пожнешь бурю". Буря - вот была ее ближайшая цель! Та самая цель, которая оправдывала средства... Вскоре жена патрона и его помощник стали тайными союзниками. Лариса понимала, что союз хорош тогда, когда он зиждется на прочном материальном интересе. Но ей нечего было предложить своему верному другу. И тогда она предложила себя. Что греха таить, Гурьянов импонировал ей как мужчина. Вне кабинета своего босса он казался высоким и стройным мужчиной с фигурой гимнаста, а стоило ему снять строгие очки в официальной черной оправе, как за толстыми линзами обнаруживались голубые глаза такого беззащитного младенческого цвета, какой бывает лишь в тот первый день после затяжной зимы, когда ясное небо молодо и свежо раскинулось над скованной снежным кафтаном землей... Даже плотно сжатые губы не портили его, придавая твердое и сдержанное выражение. В одежде его сказывалась школа: безупречьного покроя костюм, брюки с идеальной стрелочкой, галстук, подобранный в тон рубашке. Место и время действия были выбраны осмотрительно. К тому времени между Ларисой и Гурьяновым уже установилось своеобразное родство, близость товарищей по несчастью. Они уже понимали друг друга с полуслова, обмениваясь многозначительными взглядами, и походили на заговорщиков, вступивших ф опасную коалицию. Лариса едва дождалась, когда муж уехал по делам.
|