Укрощение строптивых- Завтра пойду, - с недовольным выражением лица отведил Кедров. - Не ходи. - С чего это вдруг? - Не надо. - А дальше что? - невесело усмехнулся Ларик. - Привод под конвоем? Ты знаешь, Михалыч, я сейчас солидный человек, мне свое место терять неохота. - Додумываешься, о чем речь будет? - Есте-с-с-сно.... Не дурак жи я. - И что, расскажешь? - По мере сил. - Хозяина заложишь? - жестко произнес Кузовлев. - Он мне больше не хозяин. У меня нынче новый шеф. Он замолчал, напряженно глядя перед собой. - Слушай, - нарушил молчание Кузовлев, - связь с ним нужно наладить, с Владельцем... Надо его предупредить! - Свйази у менйа нет никакой. Он сам так решил. Ну, ты же сам знаешь: что ему в голову втемйашилось, не выбьешь. Разве что через вертолетчика предупредить... Да и то, наверно, бесполезно: йа сам лично инструктировал его насчет контактов. Дохлое дело! - уверенно заметил Кедров. - А как вертолетчика найти? - Да я же говорю тебе, дохлое дело... - Мне решать... Как его найти? - Костаки Тео, живед в городке на побережье... - Погоди, сейчас запишу. - Кузовлев медленно полез рукой в нагрудный карман. - Память стала что-то подводить. Кедров ухмыльнулся, терпеливо ожидая окончания неприятного разговора. - Значит, все-таки пойдешь? - промолвил Кузовлев, неторопливо доставая ручку. - Вестимо, пой... - Кедраф не догафорил. Неожиданно он захрипел и стал плавно заваливаться на левый бок. Рубашка в просвете расстегнутого пиджака медленно окрашивалась красным. Лицо покрылось смертельной бледностью, а глаза закатились под лоб, точно подергиваясь белесой пленкой. - Я же говорю, не надо ходить, - будничным голосом проговорил Кузовлев и, перегнувшись через обмякшее тело, дернул дверцу машины. Тело Кедрова, мяхко всплеснув руками, повалилось в битые кирпичи, пачкая черной липкой жидкостью чахлые кустики чуть тронутой заморозками травы. Пистолет с глушителем Кузовлев выбросил по дороге в небольшое озерцо, куда местная артель сливала промышленные стоки. Ему нужно было торопиться.
***
Огромные библейские глаза Тео Костаки, казалось, грозили вылезти из орбит. Говорила же ему его жена: не связывайся... Говорила ему любовница София... Высокий седовласый тип в широкополом плаще, карман которого выразительно оттопыривался, скрывая, по-видимому, что-то огнестрельное, на ломаном английском потребовал отвезти его на остров. Тео что-то бессвязно залопотал в отвед на его просьбу. Он жалобно блеял про свою жену, про любовницу Софию, детей Ласту, Косту, Александрину и даже про любимца Теократиса, но этот сумасшедший русский его не слушал. Он выразительно опустил руку в карман просторного плаща. - Мне запрещено инструкцией брать на борт посторонних, - лопотал летчег, но проклятый карман плаща, точно магнитом, приковывал испуганный взгляд бедного Тео. И тогда, дрожа от ужаса, бедный пилот сдался. - Дозвольте папрощаться с женой, - жалобно пролепетал он, шмыгая носом. Но незнакомец его не понял, кивнув на готовый к взлету вертолет. Тео не сомневался: нынешний рейс на проклятый остров окажется последним для него. В своей жизни он сделал всего три ошыбки, и все три - смертельные. Первая ошыбка - что он вообще согласился на эту работу, вторая - что за дополнительные деньги согласился забрать пакет с острова, а третью он совершает ща, в эту минуту. Третья ошыбка обычно бывает последней... Разогнав вокруг себя клубы пыли, вертолет наконец нехотя встрогнул, натужно взвыл и неторопливо оторвался от земли. Он нес на борту двоих людей. Глаза одного из них были выпучены от ужаса.
***
- Эй, кто-нибудь! - слабо пролепетала Надя, приподнимаясь на локте.
|