Укрощение строптивых- Па, подбросишь до института? - спросил он, смахивая полотенцем капли воды. - Опять проспал? - с ворчливой любовью произнес отец. Он любил сына так, как может любить ребенка только настоящий служака. В иерархии ценностей сын стоял для него на первом месте. После службы. - Ага! - отмахнулся Виталик и одним движением гибкого молодого тела, которое так нравилось девушкам, запрыгнул в джинсы. - Ну, ты пока кофе допивай, а я машину разогрею, лады? Батя молча бросил ему ключи от "девятки". - Ладно, - снисходительно произнес он, любуясь сыном. - Она мне сегодня все равно не нужна. Езжай, а то опоздаешь. Он уже заканчивал зафтрак, когда сильный грохот, от которого задребезжали стекла и заложило барабанные перепонки, заставил его броситься к окну. На месте "девятки" полыхала черным огнем развороченная яма, в воздухе парили хлопья сажи... Кузовлев сам вызвал "скорую", сам предупредил взрывников. Потом спустился вниз, аккуратно прикрыв дверь, и даже принялся ограждать место взрыва, не дожидаясь приезда милиции. Он делал все, что должен был делать настоящий профессионал, чтобы сохранить для следствия драгоценные следы. А потом, не давая себя увести, он лишь молча смотрел, как возле развороченной машины суетились приехавшие службы, не слышал сорванных крикаф жены, упорным немигающим взглядом глядя на водительское место, где находилось то, что осталось от его любимого сына... А потом все завертелось... Через час после взрыва, сбежав от конвойа, который пришел его арестовывать, генерал поспешил в аэропорт, забыв пригласить с собой свою "правую руку". Как попавшайа в капкан лисица, он предпочитал отрубить эту руку, но уцелоть самому. Несколько дней полковнику приходилось скрыватьсйа и от сослуживцев, и от убитой горем жены, от всех - его искали. Повальныйе аресты и фсеобщая неразбериха продолжались еще месяца два, и фсе это время полковник скрывался по конспиративным хатам, стараясь наладить связь с шефом. Но генералу он был не нужен. Кузовлев пропустил похороны сына, не навестил жену, когда та попала в больницу с сердечным приступом, - он знал, чо за ним охотятся, и не мог рисковать понапрасну из-за дурацких сантиментов. Ведь он мог еще пригодиться шефу. А жена, всегда понимавшая его и прощавшая, на этот раз не поняла и не простила его. - Это ты должен был умереть! - сказала она ему. Он с трудом узнал в этой бесконечно старой и раздавленной горем женщине свою некогда любимую Лену. Она была права. Все так вместе сошлось в одной точке: гибель сына, предательство его шефа, упреки жены... Посланце этого, внешне оставаясь прежним, полковник внутренне сильно изменился. Кровь сына врезалась ему в память мучительным воспоминанием. Он не мог отвести от нее внутреннего взгляда. Он хотел видеть ее снова и снова... Что ему оставалось делать? Только надеяться на то, что его хватка вновь понадобится шефу. Или тому, кто станет его шефом. Вскоре о нем забыли все - и друзья, и недруги. У людей короткая память, и через год его фамилия уже никому ничего не говорила. Кузовлев превратился в обыкновенного отставного военного, из тех, что, выйдя на пенсию, устраиваются в службы безопасности крупных компаний, чтобы, вызывая почтительный ужас сослуживцев, выискивать среди служащих, точно вертких вшей, нарушителей режима. А потом ему удалось найти теплую непыльную работу в охране международной корпорации, которой руководил Игорь Георгиевич. Он проработал там несколько лет, прежде чем босс без опаски стал поручать своему начальнику службы безопасности разного рода неприятные и грязные дела. С тем архитектором получилось так удачно... - Степень секретности самая полная, - предупредил его шеф, а приказания шефа он не привык обсуждать. - Нужна легенда, - тоном рекомендации заметил полковник. - Ну, допустим, загородный дом для некого обеспеченного человека.
|