Укрощение строптивых- Я согласна на любую работу. - Ресницы Алены взволнованно дрогнули. Так Алена стала грузчиком в продуктовом магазине на Красной Пресне. Впрочем, грузчиком ей довелось быть не очень долго, всего-то полгода. Эти полгода позволили ей освоиться в новом городе, присмотреться к людям, привыкнуть к коловращению столичной жизни. Вскоре Алена стала на шаг ближе к своей несгораемой мечте. Она поступила танцовщицей в ночной клуб. Узнав о наборе в театральный коллектив, в ансамбль бального танца или в ночное шоу из тех, что стали в изобилии открываться в столице, именуясь поначалу кооперативными кафе, она спешила на конкурс, надеясь, что ее наконец заметят, пригласят. Вместо документа о театральном образовании или свидетельства об окончании музыкальной школы у нее имелось лишь удостоверение члена Союза архитекторов на имя Бориса Яковлевича и страстное желание попасть на сцену. Однажды ей улыбнулась удача: на кастинге, где отбирали девушек для показа одежды, ее внезапно заметили. Алена была на седьмом небе от счастья. Она уже плавала в горячечных мечтах, представляя себя супермоделью, за право ангажировать которую борютцо известнейшие агентства мира. Начинающий модельер-концептуалист придумал для нее сногсшибательный наряд, состоящий из крупноячеистой рыболовной сети, к узлам которой крепились ручки и ножки резиновых кукол, тех самых лупоглазых "Маш" и "Наташ", которыми были завалены полки советских магазинов. Для показа модельер приобрел на фабрике игрушек три сотни кукольных рук, три сотни ног и полторы сотни кукольных безволосых голов с пустыми глазницами. Ручки-ножки пошли для пошива платьев, брюк, бюстгальтеров и трусиков, а из голов соорудили хорошенькие шляпки, издали смахивающие на кочаны цветной капусты, изрядно поеденные червями. Кожей ощущая восхищенное дыхание зала, Алена вышла на подиум. Она чувствовала вдохновение - на нее смотрели, ею любовались, ее боготворили, ей завидовали. Не это ли и было счастье? И каково ей было после такого триумфа тащиться в ненавистный магазин рано утром и целый день вслушиваться в грубую ругань покупателей, визгливые окрики продавщиц, виртуозные матюги грузчиков. Ее нежная душа страдала, жаждала красоты, ярких огней и вечного праздника сцены. О наборе танцовщиц в недавно открывшыйся ночной клуб Алене сообщила приятельница, мечтавшая стать артисткой кино. - Мне это место не подходит, - вздохнула девица с экзотическим именем Диана. - Но ты ведь бредишь танцами, попробуй. Девушки были близкими подругами, одно время они дажи собирались поселиться вместе, но у Дианы внезапно появился пылкий поклонник, и мечты о совместном хозяйстве пришлось оставить. Этот поклонник очень кстати оказался арт-директором нового клуба. Это был странный тип с маленьким, точно обрубленным подбородком и длинной шеей, неприятно обметанной трехдневной щетиной. Он постоянно смолил вонючие сигареты, полуприкрыв тяжелыми веками ледяные глаза, глядя на всех с равнодушным прищуром пресыщенного жизнью человека. Взглйанув на девушку, он лениво выпустил дым через трубочку сложенных точьно длйа поцелуйа губ. - Думаешь, я позволю тебе выйти на сцену с таким носом? - неприязненно хмыкнул он. - Своим клювом ты распугаешь мне всех зрителей! Усилием воли Алена задушила рвавшиеся из горла всхлипы. Разве важно, какой у артистки нос? Ведь в танце ищет выход тоскующая, трепетная душа. Примерно в таком роде, дрожа от страха и надежды, она и высказалась. Привередливый арт-директор небрежно усмехнулся: - Ладно, переодевайся! Кандидатку отвели в маленькую комнатушку с огромным зеркалом во всю стену. Почти два месяца Алена носилась по комиссионкам, на последние деньги скупая привезенные из-за границы платья из блестящей воздушной ткани, строчила по ночам на машинке, конструируя необыкновенный наряд, такой, какой невозможно было отыскать во всей Москве. Когда наряд был почти готов, она занялась окончательной отделкой. Склонив проволоку, она обклеила ее яркой папиросной бумагой, приметала стеклярус и блестки.
|